КАЛИНКА – МАЛИНКА (Терапевтическая сказка)

И Сам Матвей, и жена его, Галина, и даже маленький Илюшка ждали маленького братца или сестренку в конце января. Но ребеночек «засиделся», как говаривала бабуш­ка и, скорее всего, родится богатырь. Илюшка глядел на огромный мамкин живот и думал: какой такой богатырь, больше самого Илюшки что ли? В начале февраля, как-то ранним утром, Илюшку разбудила бабушка, еще сонного одела и понесла к соседке, тетке Фросе. Там его бабушка вновь раздела и уложила в постель. А сама, видать, ушла. Когда Илюшка проснулся, было уже поздненько, и баба Фрося накормила его оладушками и велела играть в избе. Ну, он и играл: благо, было чем играть. У самой бабы Фро­си трое ребятишек выросли, игрушки от них в чулане и хранились. Уже ближе к вечеру за Илюшкой вновь пришла бабушка и с порога сказала, то ли самому Илюшке, то ли бабе Фросе:

-  Слава Богу, разрешилась! Двойня у нас: две девчонки!

-  Бабушка, а где богатырь? – спросил Илюшка, не поняв, про каких таких девчонок идет разговор.

- Нету богатыря! Небось, в следующий раз родится. Сестренки у тебя маленькие, сразу две! Хорошенькие та­кие: одна – беляночка, другая – чернявочка!

Илюшка бежал к своему дому, еле поспевая за бабуш­кой. Войдя в избу, Илюшка сразу увидал две длинные ве­ревки под самым потолком. На них висели белые тряпки.

-  Зачем это? – не понял Илюшка. Отец радостно и как- то задорно пояснил:

-  Во! Флаги вывесил! Чтобы все знали: у Илюшки родились две сестрички! Хочешь поглядеть?

Ну, чего зря спрашивать? Конечно, поглядеть интерес­но. Как-никак, у Илюшки еще никогда не было сестричек. Сестрички оказались маленькими куколками, завернуты­ми в пеленки, с крохотными красненькими личиками, сморщенными, как у старушонок.

-  А руки-ноги у них есть? – засомневался Илюшка, увидав, как туго они увязаны. Кроме головы, из пеленок больше ничего не выглядывало.

-  Вот пеленать стану – поглядишь! – сказала мать, лежа рядом с белыми кулечками на постели.

-  А бабушка сказала: беляночка – чернявочка? – вспомнил Илюшка.

-   Ну, да! Одна-то с беленькими волосиками, а другая – черненькими. Вот проснутся – увидишь! – с улыбкой пояснила бабушка.

-   А когда они проснутся-то? Завтра, что ли? – уныло спросил Илюшка. Он надеялся сразу же все и увидать. Правда, долго ему не пришлось ждать. Совсем скоро заворочалась и закричала одна, а за ней следом – и другая сестра. Бабушка не позволила матери вставать с постели, оттого сама и пеленала. Тут Илюшка и увидал: и ножки, и ручки, и волосики. У одной сестрички пушок на головке темнел, а у другой светлел… А Илюшка ждал длинных волос, как у всех девчонок. Но бабушка его успокоила: ничего, мол, еще вырастут… Так когда вырастут? Таких-то безволосых да морщинистых стыдно даже мальчишкам-дружкам показать. Скажут еще: у Илюшки, мол, сестренки – неказистые! Он сам слышал такое слово, когда старшие говорили об ком-то, не больно красивом. Наверное, чтобы не обижать, и придумали слово «неказистый». Не кажется, значит, красотою не отличается…

Только зря Илюшка тогда переживал! На половину ошибся он. На половину, потому что одна сестренка, и вправду, оказалась неказистой, зато другая – «красоту за двоих впитала» – говаривала потом бабушка. Имена вы­бирали всей семьей. А назвали так: красавицу – Кариной, а другую – Мариной. Карина росла с карими большими глазами, со светлыми, словно лен, волосами. Не ребенок – ангел! А вот Маринка и волосами не удалась, чернень­кие они были и жидкие, и пряменькие, словно веревочки, не то, что у Каринки. У той волосенки курчавились – ви­лись, по плечам золотом растекались.

Пока девчонки маленькими были, звали они себя так: «Калина» и «Малина», поскольку «р» долго не выговари­вали. Ну, свои-то привыкли, внимания не обращали, что девчонки свои имена коверкают. А вот бабушка Пелагея, отцова-то мать, как бывало придет их навещать, так и ска­жет у двери:

- А где это мои Калина-Малина? – а потом посетует. -Опять Калину с рук не спускаете? Дайте ей самой поиг­рать, с сестренкой повозиться! Затетешкали вы ее совсем!

После этих слов она всегда давала Каринке пряничек или конфетку, а потом сразу шла к Маринке, и уж с нею играла – возилась. И Маринка к бабушке Пелагее душою лежала, с ней играла, разговаривала. А Каринку, и вправ­ду, с рук не спускали. Привыкла она к любви да вниманию, а чуть что не по ней – сразу в рев! Ну, тут ее опять на руки брали, обнимали, целовали, сладким кусочком угощали. А вот Маринка и плакала-то потихоньку, одна. На руки с малых лет ни к кому не просилась. Да и не брал ее никто. Нет, не обижали ее. Но как сестренку и не ласкали.

Разные девчонки вырастали. Ежели бы на деревне ря­дышком их кто чужой увидал – ни за что бы не сказал, что в один день да у родителей одних обе родились.

И в деревне Каринку все любили. Каждая баба норови­ла с ней поговорить, по головке погладить: ну, что за ре­бенок! Прямо, ангел во плоти! И сама Каринка привыкла на людях-то не капризничать, не кричать. Улыбается всем, бывало. А как постарше стала – вежлива со всеми да ус­лужлива была. Это уж дома она свои капризы показыва­ла.

А Маринка – та поскромнее, помолчаливее. Со всеми здоровалась, но в разговоры не вступала. Песенки нико­му не пела, стихи не читала, как сестра. Наверное, потому что никто ее об этом не просил. И одевала их мать по-раз­ному. Одинаковые-то платья сызмальства не шила. У Ка­ринки вся одежа для показа, на нее ведь каждый глядел-любовался. Ау Маринки – что попроще да немаркое. А чего в белое-то одевать? Только чаще стирать? Да она и сама платьица подолгу носила, берегла что ли?

Когда девчонкам по десять лет исполнилось, разница между ними еще сильней проявилась. Каринка пополне­ла – округлилась, щечки алым пламенем под яркой косы­ночкой сверкали, ножки в сапожках ходить не уставали. А Маринка «в рост пошла», как бабушка говаривала. Высо­кая, тощая, руки длинные, ноги в мамкиных башмаках обу­тые – без слез и не глянешь! Зато бабушка Пелагея в ней души не чаяла. Ее и шитью сама учила, и готовить у печи, кренделя-калачи мастерить. Ну, прямо не могла без нее жить. Даже когда бабушка Пелагея однажды заболела, то просила Маринку у нее в доме пожить, за нею ходить. А Каринку, говорит, не надобно к ней присылать! Она – что? Только играть? С нее, говорит, пользы – «как с козла -молока!» Ее еще саму из ложечки кормить надо… Ну, это

уж баба Пелагея была неправа: Каринка сама за столом ела. Ложкой быстро управлялась и уговаривать не надо. А вот готовить да шить – правда, не училась. Да и зачем ей это? Не для того красавицей росла, чтобы хозяйством за­ниматься! У нее – свои дела! Вон с подружками поиграть­ся, с горки зимой покататься, да перед народом красо­ваться. Успеется еще поработать! Вся жизнь впереди!

А как стало девчонкам лет по двенадцати, так и случи­лась в доме беда… Илюшка-то совсем взрослым парнем стал, отцу в поле помогал. Нравом рос он спокойным, ко всем домашним был ровным. Конечно, приятно, когда на­род твою сестрицу красавицей зовет. Нравилось ему, ког­да Каринку хвалили, о ней говорили. А с Маринкой брат досель просто рядом жил, никогда ни о чем с нею не гово­рил. Да она и сама с братом не больно разговаривать рва­лась.

Вот тут беда и случилась…

В самый сенокос пришли отец с Ильей с поля домой, ну, и пошел парень на речку искупаться… И тут к ним в избу с реки парни бегут. Илья в воду с мосточка нырнул, да боль­но долго не показывался. Ну, друзья за ним и кинулись, спасать. Спасти-то спасли, а вот ноги у него обездвижи­ли. Ну, ходить он на них вовсе не мог. Даже стоять. Висели они, словно плети, а ходить не ходили… Мать с отцом уж его и в город возили, к доктору, и в деревню бабок-знаха­рок приглашали. Но облегчения что-то не было. Лежал Илья в избе, как колода, и глядел глазами в потолок. У Ка-ринки прямо в горле комок: ты гляди, какой парень себя изуродовал! Неужто, так всю жизнь на постели и проле­жит? А Маринка вроде с ним и не говорит, а только и кор­мит его, и поит, и постель перестилает. Сначала-то все молча делала, боялась брата потревожить. А потом уж и беседовать они потихоньку друг с дружкой начали. Сна­чала о деревенских делах, да так, о пустяках.. А уж потом разговор и посерьезней пошел. Илья сам, наверно, и слыхал, что баба Пелагея Маринку буквам научила, но ему раньше не до таких пустяков было. А тут стала Ма­ринка ему книжки от бабы Пелагеи приносить да почиты­вать. Прочитает книжку – и давай с ним про нее рассуж­дать, разговаривать. Илья сам-то грамоте не знал, не до нее было. А теперь, вроде, Маринка в нем любопытство пробудила: неужтотак трудно буквы понимать да читать?

Вот и стала его сестра обучать. Что сама знала, то и бра­ту рассказала – показала.

А годы меж тем шли… Обе девки выросли. Каринка уж в прошлое лето на хороводы бегала. А Маринку сестра позвала – та с нею не пошла. Говорит: а кто, мол, с Ильей останется? А чего с ним оставаться? Лежит себе, да уж и не дитя он совсем. Может и сам с собою управляться. Чего с ним Каринке ковыряться? И потом, что и говорить? Пусть уж Илья с Маринкой сидит: им вдвоем-то, вон, как инте­ресно да весело! А у Каринки – иные дела: в хороводе по­петь-поплясать, с подружками поговорить-поворковать. Чай, про женихов-то разговаривать хочется… В 16 лет уж иная девка замуж просится.

Раз на Масленицу и приехал в деревню парень моло­дой, племянник Ефимии Стрешневой. Собой – хорош, на лицо – пригож, веселый, шустрый, озорной. Ну, и увязал­ся он за Каринкой. И с хоровода до калиточки проводил, и ленту алую в косы подарил. А как Масленицу отгуляли, так и пристал к девке этот Гришка: люблю, мол, тебя, Карин­ка, шибко! Сватать хочу! Ну, Каринка и сама рада была: о таком-то женихе она всю жизнь мечтала. Но тут против Каринкина мать встала: виданное ли дело – на Великий пост сватовство устраивать? После Пасхи, мол, приезжай! Тогда и поговорим… Каринка эти семь недель прямо из­велась вся. Гришку своего в деревню ждала, а у того, ви­дать, дела! Он ей еще перед отъездом сказал: мол, денег побольше заработать надо, на свадьбу да на подарки род­не. Ну, вот оттого, наверно, и не показывался в деревне. Перед Пасхой Каринка все глаза проглядела: может, при­едет? А тетка его, Ефимия, девку успокаивает, мол, и вправду, денег на свадьбу зарабатывает, вот приедет -•подивит! Всех подарками наградит! А там – честным пир-ком да за свадебку! Каринка мать да бабушку загоняла, все просьбами да придирками их донимала. Ведь они ей приданое шили. Когда Маринка от домашних хлопот свободна была, и она шить-вышивать помогала. Бабка Пела­гея войдет в дом, бывало, и скажет:

- Ну, Калина-Малина! Все хлопочете? – и похвалит Маринкино рукоделие. – У тебя, Маринка, все шитье – на особинку! То ли руки у тебя золотые, то ли душа? Ты гля­ди, как она скатерку-то вышила?! Небось, Каринка, твой Гришка таких скатерок отродясь не видал? За таким богатым столом ни разочку не сиживал? Аи, умница, Ма­ринка, аи, молодец! Ну, пойду, проведаю, как там ваш братец! Здравствуй, Илья! Как жизнь молодая?

По Маринке и сам Илья с бабой Пелагеей сдружился. На нее за резкие слова не злился. Понимал он, что жалеет его баба Пелагея, только виду не кажет. Бывало, нет-нет да и скажет:

-  Что же это ты, Илья, лодырем живешь? Нечего на постели лежать! Пора руки к делу прикладывать. А то станешь, как Каринка… Вон, лежит, барыня, на перинке, пробуждается… Ты чего, девка, все в постели лежишь? Гляди, женишка проспишь!

Именно баба Пелагея да Маринка уговорили Илью попробовать взять в руки иглу. Долго Илья маялся-бил­ся, злился-страдал, но дело освоил не хуже городско­го мастера. Научился он чуни да тапочки мастерить. А при надобности мог и одеяло пошить. Вот и появилась у Ильи работа. Народ как про небольшие цены прознал, так ему заказ и поволок. Уж Илья работал целыми дня­ми, а заказы все несли и несли: Хорошо, что Маринка ему помогала, а то бы одному нив жизнь не управиться. Он и Каринке одеяло в приданое смастерил, из ярких и маленьких клинышков.

А тут и праздник светлый наступил, Пасха!

Только не приехал Гришка в деревню на Пасху. Не при­был и на Радуницу. Каринка в избе слезами заливается, а кто ей может помочь? Уж где-то в конце мая встретила ее у колодца Гришкина тетка да и сказала;

-  Ты, девка, Гришку не жди! Не приедет он. Меня сестра к ним на свадьбу позвала. Женится он на девке городской!

Ой, что потом было с Каринкой?! Хорошо еще, что воз­ле колодца не было чужих никого. А то бы стыда Каринка хлебнула… А домой пришла- всю избу перевернула: пла­кала, кричала, молнии метала. Уж когда саыклась да ус­покоилась… На другой неделе уж с подружками на хоро­вод бегала. Сестру, Маринку, особой позвала, но та будто стеснялась… Только, видать, и ее девичий срок пришел. Да и брат Илья уговаривал: дома не сидеть, сходить с под­ружками попеть, повеселиться. Молодость-то скоро пром­чится! А на Троицу и Маринка новое платье надела, алую ленту в косу вплела. Видать, решилась. Ну, со своей сестрой на гулянье и пошла. И так в хороводе веселилась она, так пела да играла, что самой на душе радостно ста­ло. А уселись девчата на бревнышке петь, с ними рядом села. И так она пела, так ее голос среди всех глубиной да душевностью выделялся! Тут и подошел к бревнышкам парень один, из соседней деревни, Кузьмою звали. Да и спрашивает:

- Красавица, а как звать тебя, скажи?

Марина да Карина рядом друг с дружкой сидели. Гля­нула Карина на парня: хорош’ Лицо – кровь с молоком, косая сажень в плечах, волосом рус да кудряв.

-  Меня Кариною звать! – улыбнулась красавица и потупила глаза.

-  Да тебя-то я, милая, знаю! А как тебя, красавица, люди называют?

Батюшки! Да никак он к Маринке обращается? Глянула Каринка на свою сестру и улыбнулась: нашел тоже краса­вицу?!

-  Уж не меня ли ты красавицей назвал? – спрашивает Маринка, глядя парню в глаза: уж не смеется ли он над ней? – Так какая же я красавица?

-  А кто ж ты есть? Красавица! Ты давно на себя в зеркало-то глядела? Ты и ростом высока, и статна, и волосом густа, а коса у тебя – ниже пояса! И поешь ты славно, и говоришь складно… Только вот не знаю: хозяйка какова? – смеется Кузьма.

В тот вечер пошел Кузьма Маринку до дома провожать. Ох, и подивились тогда отец да мать: ты гляди, какой у Маринки ухажер! А Каринка вернулась с хоровода одна и ужасно злая… Ишь, чего удумал: ну какая Маринка краса­вица? Ну какая?

А через неделю и приехали в их дом гости. Вся дерев­ня мигом узнала: сватать! Кого? Каринку? Да нет! Марин­ку! Маринку? Сватовство прошло ладно, хорошо. Сам же­них доволен был. А уж как его мать радовалась: какая рукодельница ее сыну в невесты досталась! Мать-то Ма-ринкина поделки ее показала, да за столом ее угощением всех попотчевала. Может, только тогда мать и поняла, ка­кая славная девка у нее в доме выросла?! Только Каринка посреди вечеринки из дому ушла. А после сватовства и брат Илья что-то заскучал… Уж скоро ему расставанье с любимой сестрой предстоит: останется он среди родных, но… один! Маринка ему и веру давала, и жизнь освеща­ла. Он только теперь об этом догадался…

На сватовство и бабка Пелагея приглашена была, тоже с женихом словами перемолвилась. Так Кузьма все потом к невесте приставал: правда ли, что она – грамотная?! И книжки ее листал. А за столом и тех, и других родных на­стойчиво уговаривал: поскорее свадьбу сыграть! Ну, чего осени-то ждать?

А свадьба получилась знатной! Веселой! Даже Карин-ка не скучала, с жениховыми дружками танцевала. И Илья за столом не скучал. Только сестрице на ушко сказал:

-Ты, Маринка, почаще нас навещай! Не забывай! А как детки у вас народятся – я им в колыбельку такое одеяльце смастерю! Глаз не отведешь! Может, и меня добрым сло­вом помянешь?

-   Так чего ж тебя поминать? Помню я тебя и люблю! И навещать стану. А ты уж с Каринкой сдружись: она ведь тоже – неплохая, только немного заносчивая…

-   Дело не в том! – возразил ей Илья. – Набалованная она! На лицо красивая, а душой – строптивая. Холодная, как лёд! А в тебе душа – солнышком цветет. Тепло с тобой и покойно… Это сразу не каждый поймет. Я вот, твой родной брат, и то не сразу узнал. А твой Кузьма – молодец! Раз увидал – и под венец! Значит, его душа тебя сразу раз­
глядеть смогла. Будь счастлива, сестра! Не забывай нас,
Маринка!

И увезли на тройке Маринку из отчего дома… Только баба Пелагея стряхнула у себя слезу поскорее да сказала негромко:-  Вот тебе и Калинка-Малинка! Дай Бог счастья тебе, красавица наша!

Нравственный урок.

Не тот хорош, кто лицом пригож, а тот хорош, кто для дела гож.

Лицом не красива, да сердцем не спесива.

Не всякий в дела гож, кто лицом пригож.

Душа — всему мера.

Воспитание добрых чувств.

Какой герой вам больше всего понравился и почему?

Как по-Фазному отнеслись сестры к беде брата?

Соглас ныли вы с поговоркой «Душа — всему мера» и как вы ее понимаете?

Почему так по-разному наградила судьба сестер?

Речевая зарядка.

Как вы понимаете слова: «чуни», «досель», «неказистая», «косая сажень в плечах», «душой строптива», «душа солнышком цветет» ?

К кому из двоих сестер можно отнести следующие пословицы и почему («Глаза — бирюза, но душа — сажа», “И некрасива, да счастлива», « Вид блестящий, асам смер-дщий»)?

Развитие мышления и воображения.

Как вы думаете, каким образом имена (Калинка — малинка) повлияли на характер каждой из девочек? (Сравните их с ягодами.)

Что было бы, если бы брат не покалечился? Измени­лось бы отношение брата к Каринке и Маринке? Поче­му?

Почему так говорят: нет худа без добра?

Как можно закончить сказку, чтобы Каринка счаст-шой стала?

Сказка и экология.

Чем отличается куст калины от куста малины? Какие ягоды слаще?

От какой беды сказка оберегает душу человеческую?

Почему Илюшка пострадал в сенокос и чего он в реке не учел?

Сказка развивает руки.

С помощью родителей расписать две писанки (пус­тых яичных скорлупы), но так, как если бы одна была Маринкина душа, а другая — Каринкина.

Рукодельным ребятам можно предложить вместе с мамой или бабушкой смастерить лоскутное одеяло для куклы или младшей сестры.

РАБОТА С ТЕКСТОМ

Цель: способствовать оценочному отношению детей к двум сестрам в соответствии с их отношением к ок­ружающим и самим себе. Подвести детей к понима­нию прямой зависимости судьбы человеческой от чистоты души и помыслов, доброты и сердечности. Стремиться к осознанию значимости человека по его делам и поступкам, а не по словам и красивой внешности.

Формы работы: фронтальная, индивидуальная, группо­вая.

Вопросы по содержанию.

Почему Илюшка расстроился, когда ему сказали о рож­дении двух сестренок?

Откуда Илюшка взял, что его сестренки «неказис­тые»? Какой из сестер гордилась семья и почему? Опишите Каринку.

Чем отличалась от Каринки ее сестра? Почему сестры так отличались друг от друга нравом ? Какая беда приключилась с Илюшкой и почему? Почему вы думаете, что обе сестры по-разному отнес­лись к Плюшкиной беде? Какому мастерству обучился Илья, лежа в постели, и кто ему в этом помог? Каким мастерством обладала Маринка? Что удерживало Маринку от желания пойти на гуля­нье?

Почему Каринка вернулась с гулянья злая и опечален­ная? Кто в семье больше других горевал, что Маринка отчий дом покидает, и почему?

Какие слова говорил брат сестре перед отъездом? Попробуйте определить, к кому больше подходит каж­дая поговорка («Личиком и туда и сюда, а делать не годится никуда», «Лицом красива, да сердцем спе­сива»).

МЕТОДИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ

Эту сказку целесообразнее прочитать в семье, где не­сколько детей. Если ребенок один, то можно использо­вать сказку для устранения таких качеств личности, как эгоцентризм, нежелание выполнять трудовые поруче­ния или оказывать помощь нуждающимся в этом чле­нам семьи: младшим или старикам.

Неплохо поговорить об этой сказке и с ребенком, ко­торый слишком часто требует от родителей покупок для себя, не согласовывая это с возможностями семьи, не учитывая интересы других. Неумение соотносить свои запросы с материальными возможностями родителей вызывает в ребенке обиду, злобу, желание получить по­дарок во что бы то ни стало, даже в ущерб взаимоотно­шениям, не понимая главного: не в радость будет ему по­дарок, если из-за этого он рассорится со всеми в семье и долгое время будет лишен доброго общения.

Бывает, что старшие члены семьи, родители, ведут себя так, что ребенок не в состоянии сам понять, что он любим и желанен. Такие дети страдают из-за «нелюбимости», хотя на самом деле родители просто затрудня­ются или не хотят показать истинного доброго и нежно­го отношения к ребенку. Ребенок должен знать, что он любим. Показать это чувство можно через вопросы к ре­бенку после этой сказки: как относились друг к другу (…) и (.,.)? Изменилось ли отношение к Илюшке в семье после его несчастья? Был ли в семье человек, который любил Маринку больше другой сестры? Как выглядела бабушкина любовь к Маринке? И т.д. 

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.